[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 - Александр Лиманский

А когда она была?

Живой Домкрат.

Перк активировался мгновенно, и я почувствовал, как тело «Трактора» наполняется давлением, будто в гидравлические контуры закачали лишние литры жидкости.

Мышечный каркас загудел, сервоприводы взвыли на повышенных оборотах, и суставы заблокировались в жёсткий каркас, превращая полтора центнера инженерного аватара в живой домкрат.

Пять секунд. Тройная мощность. Потом откат, от которого колени подкосятся, а спина напомнит, что она не бесконечная.

Я вогнал сплющенный конец трубы в щель между створками магнитной двери. Металл вошёл с визгом, срезая краску и высекая искру, которая мелькнула в мокром воздухе и погасла.

Навалился всем телом. Гидравлика «Трактора» взвыла на ноте, от которой задребезжал козырёк над столом дежурного. Труба прогнулась, приняв нагрузку. Створки заскрипели, застонали, и магнитный замок начал трещать, плеваться искрами и дымить, как перегруженный трансформатор.

Хруст. Мерзкий, костяной, как будто сломался хребет чего-то металлического. Замок лопнул. Створки разошлись на полметра, и из щели пахнуло хлоркой, сыростью и порохом.

Я проскользнул в щель боком, труба наготове, пистолет в левой руке. Фид нырнул следом, автомат у плеча, ствол влево. Кира за ним, ствол вправо.

Узкий длинный коридор. Мигающие люминесцентные лампы под потолком, из которых работала через одну, и каждая вторая мёртвая лампа превращала свой участок коридора в островок полутьмы. Слева и справа решётки камер, толстые прутья с облупленной серой краской, за которыми угадывались узкие пеналы с койками и параша.

Запах ударил вторым. После хлорки и сырости, которые я учуял ещё через щель, пришёл порох. Свежий, горький, с тем характерным привкусом нитроцеллюлозы, который ни с чем не спутаешь. И кровь. Густой, металлический запах свежей крови, от которого нёбо покрылось медным привкусом раньше, чем глаза нашли источник.

Глаза нашли.

В дальнем конце коридора, метрах в пятнадцати, стоял человек. Штурмовой экзоскелет, дорогой, блестящий, из тех, что носят старшие офицеры СБ, когда хотят подчеркнуть разницу между собой и рядовым составом.

На экзоскелете не было ни пылинки, ни царапины, ни пятна. Новенький, как с витрины. Тактический дробовик в руках, ствол направлен вниз, из казённика вился сизый дымок, лениво поднимаясь к мигающей лампе.

Капитан-особист. Тот самый.

Широкоплечий, коренастый, с бритой головой и маленькими глазками, утопленными в мясистом лице. Тот самый человек, который забрал мои железы рапторов на блокпосте при первом досмотре.

Который сидел на прикорме у «Семьи». Который, судя по всему, получил звонок от хозяев за минуту до того, как Гриша отправил амбалов за Гризли, и теперь зачищал концы.

Дверь ближайшей камеры была открыта. На полу камеры, в метре от порога, лежало тело в серой робе заключённого. Молодой аватар, тощий, с наголо бритой головой.

Грудь пробита картечью, и на полированном бетоне расползалась лужа крови, чёрная в мигающем свете ламп, блестящая, густая, уже начинавшая загустевать по краям.

Капитан спокойно передёрнул цевьё дробовика.

Клац-клац.

Гильза вылетела, звякнула о бетон и покатилась к стене, оставляя за собой дымный след. Он повернулся к следующей камере.

За решёткой, вжавшись спиной в дальний угол, стоял тощий аватар в такой же серой робе. Мелкий, жилистый, с острыми скулами и быстрыми глазами, которые метались по коридору, как мыши по клетке.

Его трясло. Крупная дрожь проходила по всему телу, и руки, прижатые к стене, скребли бетон кончиками пальцев, оставляя на сером покрытии белые царапины.

Васька Кот. Живой. Пока.

Лязг сломанной гермодвери прокатился по коридору гулким эхом, и капитан обернулся. Медленно, с тем ленивым спокойствием, которое бывает у людей, абсолютно уверенных в своей безнаказанности.

Маленькие глазки нашли меня в полутьме коридора, и на мясистом лице расползлась ухмылка, от которой мне захотелось вогнать трубу ему в зубы до самого затылка.

— Ты? — голос сытый, довольный, с тем снисходительным оттенком, каким разговаривают с насекомым, которое заползло не в ту комнату. — «Трактор» с мусором. Надо же. А у меня тут…

Он качнул дробовиком, небрежно, как качают тростью.

— Протокол безопасности номер семь. Ликвидация опасных элементов при угрозе захвата базы. Устав, параграф, печать, всё как положено. Не мешай работать, пенсионер.

Протокол безопасности номер семь.

Ликвидация.

Звучит красиво, бюрократично, стерильно. А выглядит как человек с дробовиком, который ходит по камерам и стреляет связанных зэков в грудь. Одного уже застрелил. Второго собирался. И протокол тут ни при чём, потому что протоколы не стреляют. Стреляют люди, которые прячут за протоколами свои собственные причины.

А причины у капитана были простые, как мышеловка. Гриша взял Гризли. Гризли начнёт говорить. Гризли назовёт имена. И капитану нужно было убрать всех, кто мог подтвердить эти имена, прежде чем Гриша доберётся до камер.

Кот был свидетелем. Мёртвый зэк на полу был свидетелем. Свидетели мешали капитану доживать до пенсии.

Всё это я просчитал за те полторы секунды, которые прошли между его ухмылкой и моментом, когда дробовик начал подниматься.

Ствол пошёл вверх, и я увидел, как палец капитана скользит к спусковому крючку, и мир замедлился, как замедляется всегда, когда тело переключается из режима «думать» в режим «жить».

Я упал на правое колено. Больное, люфтящее, с хрустящей втулкой, и боль прострелила бедро снизу вверх, как электрический разряд, но колено согнулось, и мой центр тяжести сместился на полметра вниз за ту долю секунды, которая решала всё.

Грохот. Вспышка. Картечь разнесла стену ровно там, где мгновение назад была моя голова. Бетонная крошка сыпанула по визору, по плечам, по спине, и осколок штукатурки чиркнул по уху «Трактора» горячим жалом, оставив тонкую борозду на синтетической коже.

Я оттолкнулся от пола и полетел вперёд, сокращая дистанцию. Пятнадцать метров до капитана, и каждый метр означал секунду, за которую он мог перезарядить, а я мог умереть.

Тело «Трактора» двигалось быстрее, чем я думал, разгон инженерного аватара на короткой дистанции впечатлял не скоростью, а массой, и полтора центнера мышечного каркаса, набирающие скорость в узком коридоре, выглядели примерно так же, как грузовик, выезжающий из тоннеля.

Три шага. Четыре. Труба пошла снизу вверх.

Удар пришёлся по стволу дробовика, и десять килограммов стальной трубы, разогнанные гидравликой «Трактора», встретили оружие с такой силой, что из точки контакта вылетел сноп искр, а дробовик вырвало из рук капитана с хрустом, похожим на треск ломающихся пальцев.

Оружие отлетело к стене, ударилось о решётку камеры и загрохотало по бетону, крутясь на полу, как бутылка в детской игре.

Капитан отшатнулся.

Лицо перекосило от боли в выбитых пальцах, но он был профессионалом, а профессионалы не останавливаются от боли. Правая рука, онемевшая, бесполезная, повисла вдоль тела.

Левая метнулась к поясу. Боевой нож с вибролезвием